Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

комод

чисто так, вообще

кто-то уже сравнивал повесть В.Некрасова "В окопах Сталинграда" и "Севастопольские рассказы" Л.Толстого, они действительно очень похожи по интонации, это рассказы молодого человека из "хорошей семьи", с чувством ответственности и прочими такими достоинствами, оказавшегося на войне современного типа, на которой, по слову поэта, "нет персональной судьбы", война их не сломала, даже не ранила сколько-нибудь серьёзно, но озадачила: как возможна жизнь на ничейной земле между "войной" и "миром"? - оба потом всю оставшуюся жизнь пытались на этот вопрос ответить, Толстой в романах и повестях, Некрасов, как можно догадываться, конструируя свою повседневную этику

комод

ФМД

характерологически это хорошо ему самому знакомый тип "русских мальчиков": у этого человека "тень", как сказал бы К.Г.Юнг, сильно не в ладах с "персоной", всё время против неё восстаёт, оспаривает её гегемонию, той всё время приходится её урезонивать, отсюда перманентный внутренний конфликт, артикулированный на дискурсе как диалог между персонажами какой-то нескончаемой драмы, которые никак не придут к согласию, однажды в юности его "тень" даже одержала победу, в результате чего он всерьёз и на самом деле собрался исправить карту звёздного неба, это, однако, повлекло за собой такие испытания, что потом всю оставшуюся жизнь он с ужасом вглядывался в бездну, которая его чуть было не поглотила, этот ужас, собственно, и побудил его стать писателем, кстати, В.Н.Топоров однажды охарактеризовал его романы именно как сценарии реальных событий, осталось только разыграть их прямо на месте происшествия и снять видео

комод

навстречу юбилею: видео

посмотрел немножко "Троцкого" на 1-м федеральном телеканале, не цепляет, как по-прежнему не цепляет и "Демон революции" на 2-м, как-то это всё безнадёжно устарело, теперь такое не носят, главное же - там нет героя, с которым массовый зритель (вот как я, например) мог бы себя идентифицировать, чьи бедствия переживать, достижениям радоваться, а врагов ненавидеть, без этого какой интерес смотреть?

всё-таки Эйзенштейн был прав, сочиняя свой штурм Зимнего и прочие фиктивные массовые сцены: революция, как и государство, невидима, это призрачный всадник на коне блед, предмет веры, а не опыта, её визуальная репрезентация возможна только в форме метафоры или притчи, как у старых советских писателей и в старых советских фильмах

судя по знаменитому серовскому портрету, такой притчей, в принципе, могла бы быть пресловутая "Матильда" или какой-то другой рассказ о личной жизни последнего российского императора, но пока не срослось, в трейлере своей документалки на НТВ В.Чернышёв говорит "октябрь live", а я упорно слышу "октябрь light", хоть бы уж "Бесов" экранизировали, что ли, или даже книгу Данилкина, всё было бы лучше
комод

exercises in theoretical sociology: шмиттеана

другим очень важным открытием, которое тоже отформатировало предмет моей теперешней аналитики, была так называемая "политическая теология", сначала по версии Карла Шмитта, а вслед за тем и Эрнста Канторовича: случилось это в 1992 году в Чикаго, где я был как Rockefeller post-doctoral fellow, жил я тогда в apartment-building у самой границы кампуса University of Chicago, там же располагался большой и очень хороший книжный магазин, имевший какое-то неясное для меня отношение к близлежащей семинарии, однажды в этом магазине у кассы, где выкладывали новинки, я увидел тоненькую серую книжечку, этакую тетрадку, на обложке которой было незнакомое мне имя и такое же новое для меня выражение "Political Theology", которое заинтриговало, потому что к этому времени у меня сформировался достаточно стойкий интерес к феноменам, пограничным религии и политике

к этому времени у меня уже был некоторый опыт аналитики радикальных политических движений (статья "Ценности науки и традиционное общество" в журнале "Вопросы философии", участие в семинаре, который А.А.Галкин в 1989 году затеял на базе ИОН при ЦК КПСС, кое-какое знакомство с литературой вопроса), поэтому я практически сразу же заметил характерный вообще для работ Карла Шмитта разрыв между чисто юридическим концептуальным аппаратом, который он использует (или даже интеллектуальной традицией, в которую он пытается вписаться), и экстра-юридическими эмпирическими референтами его суждений: понятно же, что чрезвычайное положение вовсе не предмет выбора, оно наступает, а не объявляется, и суверен вовсе не тот, кто априори имеет право его объявить, а тот, кто сумел апостериори с ним справиться, пусть даже стреляя наугад по толпе, рассуждения Шмитта о суверенитете либо чисто идеологическая конструкция, либо и вовсе попытка заклясть стихию

одно, впрочем, не исключает другого: такого сорта разрыв между предметами личного опыта и средствами его концептуализации ("сопротивление теории", как этот эффект сильно позднее определил Пол де Ман), а соответственно - наделение аналитики функциями апологетики или критики, "методологический солипсизм" и прочее в этом роде - признаки кризиса традиции, обычные на её исторической и географической периферии, своего рода "стокгольмский синдром" интеллектуала, который многое объясняет в наследии не только Карла Шмитта, но и таких его, казалось бы, антиподов, как советские "шестидесятники": кризис традиции становится поначалу очень мощным стимулом к её рационализации, а затем и к её превращению в диспозитив чисто политического конфликта, не обязательно даже явного

когда я пришёл с книжечкой Шмитта в Center for Transcultural Studies, к которому был приписан как post-doc fellow, его директор Benjamin Lee как-то так специфически улыбнулся, как будто я в чём-то существенном "прокололся" или признался, а затем достал с полки книгу "King's Two Bodies", ни об этой книге, ни о её авторе я прежде тоже ничего не слыхал, и категорически мне посоветовал её прочесть, в подзаголовке там, как теперь знают многие, есть тот же загадочный термин, но свою роль эта книга сыграла много позже, года три или четыре тому назад, когда я по разным причинам задался вопросом о предпосылках и сценариях формирования политических  институтов, в результате возник небольшой учебный курс для Св.-Тихоновского университета и ЦИР РГГУ, а также семинар, за неимением подходящей аудитории проводившийся в крипте одного из московских храмов, материалы этого семинара выложены на фейсбуке в группе "Введение в политтеологию", может, ещё будут востребованы someday

феномен чрезвычайного положения, разумеется, не был для меня чем-то новым и неизведанным, скорее, наоборот - за год до этого я, как и все бывшие советские люди, пережил такое положение въяве, потом, мне уже было хорошо знакомо понятие нештатной ситуации у инженеров-эксплуатационников, пограничной ситуации по Карлу Ясперсу, лиминального контекста, как его описывает Виктор Тёрнер, маргинальной личности по Э.Стоунквисту, а также некоторые другие, менее известные попытки концептуализировать кризис и транзит, сегодня к этому ряду я бы добавил книги Эрика Хофера и Рене Жирара, было также понятно, что с контекстами подобного рода как-то непосредственно связана конверсия, т.е. обращение человека к всяческого рода социальным мифам и к религии, поэтому книжка Шмитта позволила, наконец, завершить интеллектуальный паззл, для меня критически важный
комод

чисто с утра: снился мне Лабиринт

приснилось, будто я листаю и даже пытаюсь читать какую-то толстую книгу, квадратной формы и в бархатном переплёте этакого персикового цвета, на белой шершавой бумаге чёрные письмена, похожи на руны, но, скорее всего, алфавит
комод

умер Вяч.Вс.Иванов

покойный, конечно, был дилетантом, хотя и гениальным, именно поэтому состоялся как исследователь, очередная иллюстрация тому, какая, в сущности, гадость эта ваша методологическая корректность и прочая научность

комментарии на фейсбуке:

Vladislav Sikalov: Ну, в общем как и Вы. Только больше книг написал. Если я Вас обидел, то извините. А разве Вы - не гениальный дилетант?
андрей игнатьев: нет, я как раз профи, и даже не очень одарённый, просто хорошо тренированный, мой якобы дилетантизм чисто литературная маска

Татьяна Вайчук: Карло Гинзбург это соображение формулировал в виде закона: чем строже методология (в гуманитаристике), тем более тривиальны и убоги результаты)
комод

неплохой реферат

неплохой реферат, судя по реферату, вполне достойная работа, особенно если кого интересует социальное конструирование идентичности: https://sociologica.hse.ru/data/2017/09/30/1158752892/SocOboz_16_3_136-173_Kukulin.pdf, в советское время мы такое регулярно делали для ИНИОН, за что неплохо платили, правда, никто тогда не считал это наукой

как оригинальное исследование, однако, статья, конечно, выглядит довольно странно: по сути дела, нам предлагают очень подробный, возможно даже, вполне корректный пересказ некоей книги (разумеется, иностранной), которая практически случайно попала в руки автора (поневоле вспоминается "Рукопись, найденная в Сарагоссе" Потоцкого), обрамлённый замечаниями касательно того, можно ли всё это приспособить к аналитике советского общества

по-моему, надо наоборот: начинать от феноменологии общества, можно даже по мемуарам и результатам включённого наблюдения, как это делает Юрчак или, например, я в статье "Взлёт и падение одной утопии", потом ставить проблему, а потом уже, если понадобится, привлекать чужие концепции и модели
комод

мемуары

много лет назад ныне покойный Эдик Мирский пошутил: Андрей, мол, это такой ангел смерти, если его куда приглашают на работу (или с ним хотят дружить), это значит, что контора (персона) в глубоком кризисе (передаю, естественно, мысль, а не дословно реплику), впоследствии убедился, что это чистая правда - ко мне действительно обращаются, когда надо совладать с кризисом, и стараются обо мне забыть, когда кризис позади
комод

чисто с утра: мемуары

переходя от сна к яви, вспомнил, что ровно 24 года назад об эту самую осеннюю пору у меня состоялось одно из наиболее важных сражений войны, длившейся года полтора и связанной с обменом доли в огромной коммуналке около "Пушки" на отдельную квартиру: прежняя хозяйка квартиры вместе с деньгами исчезла, не выписавшись, из-за чего возникла дискуссия, кто крайний в цепочке обменов и кому отвечать за неисполнение контракта, времена были суровые, поэтому и дискуссия весьма острой

их жертвы, конечно, впоследствии оказались напрасны, но это отдельная история