December 13th, 2016

комод

exercises in political theology: мемуары

любое сообщество, в том числе компания друзей, клиентела или трудовой коллектив, имеет свои центр и периферию, те, кто в центре, обычно являются предметом внимания и становятся героями рассказов или воспоминаний тех, кто на периферии, но сами обычно ничего не замечают и не помнят, безусловным центром всякого возможного сообщества и оттого бесспорным поводом к мемуарам, соответственно, является покойник в гробу на похоронах, другие нарративные ситуации только воспроизводят эту матрицу
комод

вдогонку одной дискуссии на фейсбуке: старики

вдогонку одной дискуссии на фейсбуке о стариках и жизни в провинции: вполне понимаю тех, кому где-то далеко от Москвы с её бюрократией и наёмными социологами, на дальней периферии, за лесами, за горами, за широкими бурными реками, мерещится какое-то "гаражное Беловодье", "потаённая, вечная Россия" и прочие чудеса, понимаю, но категорически этому не верю, так не бывает, утверждаю как старый человек и давний опытный исследователь социальных мифов

другое дело, что жизнь на периферии общества, а старики, даже независимо от места жительства, глухая и дальняя социальная периферия, меняется гораздо менее заметно, нежели в его центре, к тому же не все готовы разговаривать о переменах, особенно с молодыми и чужими
комод

exercises in political theology: теневые практики

продолжаю размышлять о феномене "теневой экономики", "теневого лидерства" и вообще о "теневых" социальных отношениях или практиках, возникших, сколько понимаю, одновременно с государством, представляющих собой его зеркального двойника ("doppelgaenger", как сказал бы Отто Ранк, "карнавальное инобытие" или как-то так по М.Бахтину) и в совокупности образующих достаточно точное подобие юнгианской дихотомии "маска/тень", включая специфическую динамику отношений между этими идентичностями субъектов политической власти, отсюда уже перспектива трансформации Левиафана в Бегемота: "в норме" теневые фигуры и практики оттесняются на периферию общества, "в патологии" же, т.е. в условиях кризиса власти, вступают в прямую конфронтацию с публичными и даже стремятся перенять их социальные функции, т.е. сделаться альтернативным центром общества

сколько понимаю, одна из первых попыток зафиксировать этот феномен на дискурсе - фигура Вотрена в "Человеческой комедии" Бальзака, позднее, по мере укрепления государства и расширения его полномочий, "теневые" отношения, фигуры и практики стали не только очень важным фактором повседневной социальной динамики (отсюда популярность "теории заговора"), но и послужили основанием для формирования весьма продуктивной литературной или, позднее, кинематографической традиции, примеров тут не счесть, более того, революции оттого и происходят внезапно, что это всегда "переворот", т.е. обмен ролями между публичными и "теневыми" идентичностями субъектов власти (так сказать, доктором Джекилом и мистером Хайдом) в момент, когда их влияние на развитие политической ситуации примерно одинаково, образцовая иллюстрация к так называемой теории катастроф
комод

exercises in political theology: право как таковое

сколько понимаю, у древних классических иудеев был закон, т.е. правила, обязательные к исполнению, но не было права, не уверен также, что нечто подобное было у древних римлян (исключая, наверное, право обратиться в суд, которое отнюдь не было универсальной нормой), думаю, право в собственном значении термина появляется только в условиях монархии сначала как личное, а позднее сословное исключение из закона,* возникновение которого замечательно представлено в повести Марка Твена "Принц и нищий": по закону, в присутствии короля все обязаны стоять, но для одного из героев на основании личных заслуг сделано исключение - он имеет право в присутствии короля сидеть, если, конечно, готов пойти на риск, сопряжённый с использованием этого права на практике

точно так же у меня когда-то было право курить в здании чикагского Illinois Center, этим правом меня наделил лично владелец здания, но я, понятное дело, воспользовался им только однажды, во время разговора с этим человеком, когда, собственно, такое право и получил, так-то я всегда соблюдал закон, т.е. курил на улице у входа, в советское время ветераны ВОВ имели право на получение разных услуг без очереди, т.е. в нарушение общепринятого неписаного закона, был даже анекдот, будто ветеранам предоставлено право переходить улицу на красный свет, анекдот злой и несправедливый, но хорошо демонстрирует статус права как исключения из закона

первоначально правА были только у суверена, потом у отдельных его приближённых, ещё потом, уже гораздо позже, у определённых сословий (в США, например, закон предусматривал права, отличающие арест свободного человека от поимки беглого раба, отсюда пресловутое "зачитай ему права"), и только французская революция конца 18 - начала 19 века сделала право всеобщим достоянием, тем самым, с одной стороны, уравнивая "третье сословие" с былыми эксклюзивными обладателями прав, аристократией и духовенством, а с другой - упраздняя специфику самого этого понятия, откуда уже характерное для нашего времени неразличение права и закона

тем не менее, любая нормативная декларация прав, будь то права человека и гражданина от 1789 года, просто человека от 1948 года или, например, гражданина Российской федерации от 1993 года, определяет права именно как виды действий, которые Законодатель, а это республиканский псевдоним суверена, выводит из-под действия всякого возможного закона, эпитет "неотъемлемые", который в таких случаях обычно предшествует существительному "правА", только подчёркивает, что эти права, в принципе, могли бы и всегда могут быть отняты, но суверен или его полномочный представитель на своей инаугурации клятвенно обязуется этого не делать

отсюда, в частности, норма так называемого "поражения в правах", восходящая к изначальному и действительно неотъемлемому праву суверена наделять правами или их лишать, идиома "качать права", отсылающая к специфическим практикам и контекстам их защиты, а также концепция естественного права, которая, по сути дела, констатирует существование действий, на которые закон не должен распространяться в принципе, независимо от позиции суверена, потому что это несообразно с природой человека как живого существа: попросту говоря, всякий человек, пока жив, всё равно будет уклоняться от исполнения соответствующей нормы, не так, так этак

понятно, что в условиях глубокой и стойкой аномии, когда закон не соблюдается вовсе или соблюдается от случая к случаю, а также, тем более, долговременного и крупномасштабного транзита и кризиса, т.е. "чрезвычайного положения" по Шмитту и Агамбену, когда закон проблематизирован априори, термин "право" утрачивает своё специфическое значение и становится просто расхожей метафорой порядка в его отличии от полного бардака, понятно также, что право на протест, которое обсуждалось ранее - норма до крайности двусмысленная: номинально это привилегия, разрешение суверена критиковать свои решения или даже вступать в конфронтацию с их исполнителями, однако использование этой привилегии на практике означает признание сложившихся отношений власти, хотя и в хорошо камуфлированной форме