November 20th, 2016

комод

опять чисто с утра: о призыве взяться за руки

вспоминая разных конкретных знакомых, которые любили или даже по-прежнему любят цитировать призыв "возьмёмся за руки, друзья!", думаю о его двусмысленности: на практике ведь этот призыв каждый раз, когда его произносят, обращён не ко всему мультитюду "верных", кто готов откликнуться на призыв, как в храме, а только к друзьям, т.е. немногим конкретным персонам, уже заранее избранным как партнёры в каком-то жизнестроительном "бизнесе", и это не призыв к солидарности с теми, кто нуждается в помощи, потому что реально "пропадает", а только напоминание о партнёрстве, сопряжённых с ним обязательствах по взаимному спасению, так, во всяком случае, это всегда бывало на практике

разумеется: какие же мы друзья, если ты никто? - чем же ты можешь мне помочь? - расходы одни от такой дружбы

кстати, сам Б.О., как и все "центровые", был на диво разборчив - кому его дверь открыта, а кому не очень
комод

exercises in khronoscopia: друзья

в 12-летнем цикле перемен есть два особенно неприятных места: самое начало года Змеи, т.е. периода, который называется "обскурация элит", когда вдруг начинают стремительно исчезать люди, которых ты уже привык считать друзьями, и самый конец этого же периода, т.е. года Обезьяны, когда вдруг стремительно исчезают люди, в отношении которых были такие надежды
комод

exercises in political theology: феномен "политического"

пролегомены к разговору о феномене "политического":

есть люди (в англоязычной специальной литературе их называют subalterns, я бы это слово перевёл как "иждивенцы"), которые испытывают глубокую внутреннюю потребность в обладании властью: старики, инвалиды, беременные женщины и дети,* та самая категория пассажиров метро, которой прочие, как считается, обязаны уступать место;

есть, далее, люди, которые по тем или иным причинам готовы удовлетворить эту потребность в обладании властью, отчасти из альтруизма, отчасти потому, что сами её испытывают, отчасти же потому, что видят в этом какую-то инструментальную выгоду, например, возможность извлечь доход или сделать карьеру;

есть, наконец, ситуации, в которых потребность в обладании властью испытывает каждый: это "пограничные" ситуации кризиса, когда повседневные социальные автоматизмы перестают обеспечивать исполнение желаний, старики, инвалиды, дети и беременные женщины в такой ситуации находятся всегда;

в ситуациях кризиса повседневное исполнение желаний непременно предполагает обладание властью, так складываются системы отношений между людьми, которые, собственно, и конституируют "политическое" как одно из измерений всякого социального пространства или партикулярного действия;

собственно, Карл Шмитт инициирует свою аналитику "политического" именно в такой ситуации, по давней немецкой привычке редуцируя социальные автоматизмы к юридическим и оттого полагая, что всякий возможный кризис есть результат чьего-то вмешательства или недосмотра ("заговора"), а не самопроизвольного развития событий

ещё, пожалуй, надо добавить, что "политическое", будучи источником ресурсов, обеспечивающих эффективное совладание с кризисом (мотивационных и когнитивных прежде всего), является функциональным дублёром "священного", отсюда двойственная природа суверена (властитель и жертва одновременно) или столь частый и устойчивый симбиоз соответствующих практик

свою аналитику "политического" я бы, во всяком случае, построил именно так: от "живого созерцания" к задачам, которые я решаю