July 23rd, 2014

комод

exercises in sociology: инициации как предмет аналитики

в моём курсе по социологии религии, который теперь, наверное, буду читать как "Социальное конструирование верований", инициация трактуется как транзитивная практика, т.е. одна из кодицированных и привычных стратегий "совладающего поведения", предполагающая трансформацию идентичности, личного "я" и корпоративного "мы", посредством особого рода тренинга, обычно именуемого ритуальной драмой, не исключается и самопроизвольная инициация, но это отдельная исключительно сложная тема;

в диссертационной работе, которую мы с ТГШ сочинили, но не смогли довести до защиты (коллеги по универу стали насмерть), эта исходная точка зрения конкретизирована таким образом, что инициации следует отличать от обрядов возрастного цикла, собственно инициации, которые совсем не обязательно приурочены к каким-либо знаменательным датам, непременно предполагают целенаправленные травмирующие испытания (это их конститутивный признак), сопряжены с пересечением границы между структурно несовместимыми контекстами и являются техникой преодоления кризиса идентичности, который при этом возникает, на реконструкцию самой этой техники мы не претендовали, ограничились параллелями между практиками инициации и коучинга (отчасти потому, что аналитика игровых конструкций потребовала бы выхода далеко за рамки предмета и даже специальности), однако в качестве камуфлированных инициаций были идентифицированы канон юродства, сценарии поединка с трикстером, практики инквизиции, а также некоторые их современные аналоги;

тем не менее, несмотря на все эти достижения, меня с самого начала работы беспокоил вопрос, который для ТГШ так и остался праздным: зачем нужны все эти мучительные и травмирующие испытания, если того же самого результата можно достичь посредством обычной вторичной социализации, т.е. целенаправленного обучения? - есть ли принципиальное различие между функциями этих практик, или же инициации - чисто первобытный садизм и дикость? - первоначально я было решил, что инициации направлены прежде всего на выработку навыков "совладающего поведения" и стратификацию индивидов по этому специфическому признаку, что хорошо согласуется с имеющимися данными о таких практиках, как "дедовщина" или "прописка в камере", однако недавно я, наконец, обратил внимание на тот общеизвестный факт, что в литературе по культурантропологии или феноменологии религий рассказы об инициациях почти никогда не яляются самодовлеющими, как правило, они иллюстрируют аналитику разнообразных тайных обществ, как древних, так и современных;

можно, следовательно, предположить, что инициация как практика "совладающего поведения" сопряжена не только с пересечением границы между структурно разнородными контекстами, но и с формированием особого рода двойственной идентичности "человека в маске", характерной скорее для транзитивных контекстов диаспоры, разведки, политики, мест лишения свободы или театра, нежели для стационарных и открытых социальных пространств, которые в социологии принято называть повседневной жизнью

как литературу вопроса, помимо обычного джентльменского набора публикаций, посвященных "обрядам перехода", предлагаю ещё: Китаев-Смык Л.А. Психология стресса: психологическая антропология стресса. М.: АкадПроект, 2009 (покупая эту книгу, столкнулся у стеллажа с В.П.Зинченко, слегка обменялись, это была наша последняя встреча); Rene J. Muller. The Marginal Self. An Existential Inquiry into Narcissism. Atlantic Highlands, N.J.: Humanities Press Int., 1989