November 21st, 2010

клоун

глупый вопрос

...перестаёт ли г-н Ц. быть лицензированным социологом (наш "кандидат наук", если кто не знает - это бывший немецкий "лиценциат", т.е. человек, который обладает лицензией, подтверждающей компетенцию в соответствующей области - права, как студент Ансельм, или социологии, как наш герой) только оттого, что подозревается в преступлении или даже (предположим) вправду его совершил?
автор

когда нас тут не будет

моя жена, прийдя с воркшопа по дизайну, который в одном из московских строительных колледжей проводит Александр Ермолаев, рассказала, что на вопрос, отчего мастер предпочитает работать здесь, а не у себя в МАРХИ, тот ответил примерно так: "Здесь сопротивление среды не такое сильное"; ответ уклончивый, но внятный - система классического университетского образования (говорят, будто не только у нас, но и у них там) сгнила полностью, окончательно и до основания, тупая коррупция - единственное, что она ещё позволяет, сделать уже нельзя ничего, а если кто всё ещё хочет работать - приходится изворачиваться, всячески "делая вид", или вообще уходить куда-то на собственную площадку
кепка

зодиак химер

«…В моих пояснениях к хроноскопу присутствует определённая логика (предметом обсуждения сначала является сама «публичная сцена», затем – драматургия «спектакля», его «тайминг» и важнейшие персонажи, а уже после этого – отношения между «актёрами» и «публикой»), однако я бы предложил рассматривать их прежде всего как «сентиментальное путешествие», только не в пространстве, а во времени и потоке дискурса. Мне всегда нравилось, как читателя «Одиссеи» знакомят с её заглавным героем: сначала это вообще только имя, лишённое эмпирического референта, смутная фантазия юноши, у которого возникли проблемы с мамиными «женихами». Затем этот кто-то, кого зовут «Одиссей», в качестве героя светских пересудов и сплетен (каковыми, по сути дела, являются песни аэдов) становится предметом так называемого «консультативного запроса» со стороны своего сына Телемака, «фигурантом» расследования, которое им предпринято. Только в конце поэмы Одиссей – реальное «физическое лицо», тело, которое можно рассматривать и даже трогать руками; коротко говоря, осведомлённость о субъектах действия – результат, а не исходное условие знакомства с нарративами эпоса, идентичность сначала обнаруживает себя во времени и только затем получает локализацию в пространстве.

Та же нарративная стратегия, кстати, реализована и в романе Агаты Кристи «Убийство Роджера Акройда»: сначала герой появляется как неопределённое бестелесное «я» дискурса, затем постепенно материализуется как некий привилегированный «зритель» и только к самому концу повествования перед нами возникает человек, совершивший убийство (в криминальных кругах такое действие когда-то обозначали идиомой «сделать куклу»). Как видим, нарративы эпоса, в том числе криминального, построены скорее как диалог между пациентом и психотерапевтом, нежели как полицейский рапорт или биографическая справка, и скорее всего выполняют те же самые функции «рефрейминга», т.е. изменения идентичности. В такой перспективе хроноскоп, очевидно, становится попыткой картографировать для себя (и продемонстрировать любому, кому это интересно) обширную, однако едва исследованную территорию: действительно успешная карьера – тоже своеобразное путешествие, только уже «поездом, идущим на самый верх», на протяжении жизни человеку предоставляется не более двух попыток занять место в этом поезде, каждая из остановок происходит строго по расписанию и длится не более года – полутора, ну а кто не успел – тот остался без вознаграждения, земного по крайней мере».

См.: Андрей Игнатьев. Хроноскоп, или Топография социального признания. М.: Три квадрата, 2008, с. 14 – 15.