August 22nd, 2010

кепка

мемуары

Много лет назад на конференции в Мозжинке, в пансионате АН СССР, Мераб Мамардашвили, ныне покойный, а в те поры, как и многие другие "гранды" отечественной гуманистики, отбывавший ссылку в Институте истории естествознания и техники (в конце 60-х, в 70-е и даже в начале 80-х это была обычная практика), делал доклад (якобы по методологии историко-научного исследования), по завершении которого академик Б.М. Кедров, ныне тоже покойный, а тогда сидевший, понятное дело, в первом ряду, с очевидным и довольно сильным раздражением задал вопрос: "Мераб Константинович, да Вы знакомы ли с классическим трудом Клаппмахера "Was ist die Wissenschaft"? Мераб на "Боню" этак добродушно, но свысока посмотрел, потом улыбнулся и со своей неподражаемой интонацией ответил так: "Бонифатий Михайлович! Круг чтения - интимная тайна мужчины, об этом спрашивать неприлично". Б.М. побагоровел, но заткнулся, а я тогда же придумал якобы древнюю индийскую философскую школу - мерабики.
это я

социология жертвоприношений

предыдущая запись: rencus.livejournal.com/122917.html

Вот ещё один сценарий жертвоприношения, на этот раз канонический и всем хорошо известный – библейская история Аврама из города Ур Халдейский (или Харрама - тут имеющиеся свидетельства расходятся), с которым где-то в середине 19 века ВС приключилась такая история, по нынешним временам – обыденная и  мало чем интересная, а тогда и по местным понятиям – сущий кошмар: и к нему самому, и к его любимой жене уже подступала старость, а сыновей так и не было (дочерей, по-видимому, тоже, но они в расчёт не входили). Как справедливо отметил старый Арье-Лейб, сидя на стене еврейского кладбища в Одессе и беседуя с писателем Исааком Бабелем, мы бы в такой ситуации только утёрлись и даже не сильно расстроились бы, а вот Аврам плюнул на всю свою прожитую жизнь, на статус и на имущество, нажитое непосильным трудом, забрал с собой домочадцев (полагаю, человек 50, племя в полном составе) и отправился (как уже когда-то сделал его отец Фарра) кочевать едва ли не по всему ареалу нынешнего расселения арабов - в русской сказке сказали бы «отправился, куда глаза глядят». Один из моих читателей справедливо оценил такой поступок как принесение в жертву всего, что герою дорого, сущее «всесожжение»; более того, в полном соответствии с ранее высказанной гипотезой, исходу Аврама из города Ур, обусловленному, как видим, по-человечески вполне понятными социальными факторами, вдогонку сопутствовало пророчество свыше, оформленное (что тоже случается часто) как прямая инструкция – на что герою надеяться и что делать.

Как мы знаем (или без труда можем узнать, взявши в руки Библию), далее последовала череда событий, в которых нетрудно опознать контаминацию пророчеств свыше и классических «ритуальных» жертвоприношений, судя по контексту – замещающих изначальное «реальное» жертвоприношение исхода (из Ура или Харрана – не так уж важно) и достигающих своего завершения в пресловутом «завете», т.е. в  кодификации воли Божией как договора, а также до крайности странных поступков – то ли неумелых и наивных попыток обмана и даже самообмана (как это когда-то считал Лео Таксиль), то ли вполне себе благонамеренных и даже (для бездетной семьи) общепринятых действий, которые, однако, нам сегодня уже не вполне понятны (не исключаю, например, что «суррогатное отцовство», оформленное как жертвоприношение особого типа, было достаточно распространённой практикой). По договору, о котором тут речь, наш герой и его супруга получили новые имена в пакете с обязательством сделать Авраама «отцом множества народов», а также отдать ему и его потомкам «всю землю Ханаанскую во владение вечное», тогда как его собственные обязательства можно исчерпать цитатой из пушкинской сказки: «волю первую твою я исполню как свою»; судя по первоисточнику, поначалу этой «волей» было только обрезание крайней плоти, однако в конце концов от Авраама потребовали «настоящего», а не символического жертвоприношения – принести во всесожжение сына, которого тот получил по завету с Богом; коротко говоря, если это и был «дар», то (по нашим понятиям) очень странный - скорее демонстрация власти, нежели забота о человеке.

О том, что произошло дальше, столько уже написано (один кьеркегоровский «Страх и трепет» чего стоит), что в данном случае уместно ограничиться немногими общими замечаниями касательно практик жертвоприношения, о которых свидетельствует история Авраама. Прежде всего, из первоисточника очевидно, что во всех случаях, которые здесь упомянуты (а их около дюжины), «ритуальное» жертвоприношение сопровождается иерофанией и пророчеством, т.е. разумно предположить, что истинная функция жертвоприношения состоит именно в этом, а не в получении каких-то конкретных благ. Далее, ясно показано, что жертвоприношение агнца, которым история Авраама вроде бы счастливо завершается, только замещает «настоящее» тотальное всесожжение его потомков, напоминая об этой угрозе параллельно библейскому тексту. Тем не менее, валидность такого замещения – вовсе не иллюзия, возникающая в результате «промывки мозгов» или какой-нибудь хитрой уловки, не конфессиональная условность, принятая по соглашению, и не объективная истина, которая так или иначе может быть доказана - это самодовлеющий «предмет веры», конституирующий ритуал как непосредственно очевидную и безусловную необходимость (исполнение воли Божией). Наконец, практики жертвоприношения, о которых тут речь, едва ли могут рассматриваться как обмен дарами, пусть даже несимметричный: Аврааму с начала и до конца попросту некуда деваться, а Бог, даже будучи связан условиями завета, сегодня дал, а завтра потребовал обратно.