August 20th, 2010

клоун

чужие мысли

слава Богу, есть ещё люди, которых интересуют не чужие книжки и цитаты из них, а существо вопроса, которому эти книжки посвящены; готовые не только обмениваться воспоминаниями, кто, в какой книжке, когда и как трактовал этот вопрос, но и хотя бы попытаться на него ответить
это я

социология жертвоприношений

предыдущая запись: rencus.livejournal.com/121458.html

Вот, например, конкретный сценарий жертвоприношения, с которым я впервые столкнулся много лет назад, читая былину «Садко-богатый гость», естественно – в переложении для детей: плывёт корабль по морю, вдруг начинается буря, корабль того гляди затонет, перед лицом неминучей гибели команда, как это в те поры всегда делали, принимает решение принести жертву «морскому царю», т.е. божеству, в чью сферу ответственности входят условия мореплавания. Для начала моряки приносят жертву в соответствии с общепринятым ритуалом (скорее всего - бросают в воду какие-нибудь предметы, обладающие символической ценностью – специальные «вотивные» изделия или золотые и серебряные монеты, например), но это не помогает; затем в воду бросают уже одного из  членов команды, избранного голосованием или по жребию (т.е. совершают конвенциональное человеческое жертвоприношение), но не помогает и это; в конце концов в воду сам (это очень важно) бросается Садко, владелец и капитан корабля, лидер команды, после чего буря так же вдруг прекращается. Для членов команды история, которую рассказывает былина, на этом заканчивается, они благополучно возвращаются домой, для Садко же она только начинается – наш герой попадает в гости к «морскому царю», выдерживает там целый ряд испытаний, в которых нетрудно опознать классические инициации (а также параллели к античным мифам о посещении «царства мёртвых»), после чего тоже возвращается домой, но уже в эксклюзивном статусе, притом достигнутом, а не унаследованном от предков – как один из представителей местного нобилитета.

Как можно заметить, в данном случае разграничены и противопоставлены два типа жертвоприношений – конвенциональные ритуалы и «настоящие» акты самопожертвования, осуществляемые, как говорится, «в произвольной форме»; первые по отношению ко вторым рассматриваются как их символическое замещение («субституты»), как правило и по большей части  их достаточно, однако в некоторых случаях ритуал не срабатывает (Рене Жирар называет такие проблемные ситуации «жертвенным кризисом»), и тогда уже реальному публичному акту самопожертвования нет альтернативы.

Кроме того, жертвоприношение в данном случае тесно ассоциировано со специфической проблемной ситуацией – явной и непосредственной перспективой гибели в морской пучине, более того – ситуацией, в которой опыт и личное мужество капитана, профессиональные навыки команды или технические параметры судна ничего не меняют: репертуар инструментов и стратегий, которые предусмотрены культурой, оказывается заведомо недостаточен, и сделать нельзя ничего  (такую ситуацию вслед за К.Ясперсом уместно назвать «пограничной»). Далее, очевидно, что эта проблемная ситуация развёртывается как «обмен» только для рядовых членов команды, наблюдающих за жертвоприношением со стороны: для них жертвоприношение и в самом деле является обменом сначала символических, а затем и реальных «активов» на «услугу», связанную с прекращением бури и, соответственно, спасением жизни; но даже и в этом случае обмен между моряками и "морским царём" выглядит скорее как типичное вымогательство, нежели демонстрация взаимного уважения к статусу и правам. Наконец, для заглавного героя былины жертвоприношение, о котором тут речь – и вовсе принудительные, притом до крайности рискованные инвестиции в собственное будущее, в грядущую «перемену судьбы»: благополучное завершение испытаний в данном случае сопряжено с принесением в жертву себя самого, при этом реальным, с перспективой «полной гибели всерьёз», а не символическим, тогда как возвращение домой – типичное «повезло», классический «опыт удачи», а не вознаграждение собственных целенаправленных усилий.