August 9th, 2010

это я

религиоведение

предущую запись см.: rencus.livejournal.com/116306.html

Это что же! – возмутится кто-нибудь из моих непременных оппонентов – специалисты в области религиоведения должны точно знать, т.е. располагать аргументированными ответами на вопросы, есть ли Бог, где находится нирвана и в том же роде? – Да, безусловно - даже несмотря на то, что соответствующая дисциплина называется не «религиоведение», а «научный атеизм» или «теология», в зависимости от направленности и контекста, но кто считает: собственно говоря, есть немало людей, для которых религиоведение – только алиби для соответствующих занятий в светском учебном или научном учреждении. Или, наоборот, они (мы в том числе) должны конституировать свой предмет исследований таким образом, чтобы подобные вопросы стали заведомо иррелевантными, т.е. специалист всегда мог бы по праву и с чистой совестью ответить «это не ко мне», обеспечивая таким образом институциональную автономию науки (да и религии тоже). У историков такой предмет есть – специалисты в этой области всегда могут заявить (и это чистая правда), что их предметом исследования являются конкретные формы «веры в…», существовавшие в то или иное время в том или ином месте, тогда как вопрос о том, является ли предмет этой веры иллюзией или существует на самом деле, их не касается вовсе (как специалистов, разумеется, а не частных лиц). У лингвистов (лучше бы сказать – специалистов в области семиотики) такой предмет тоже есть – их предметом исследования являются специфические формы артикуляции «веры в…» в дискурсе, в частности, их отличие от тех форм дискурса, которые обеспечивают артикуляцию знания (проблема, которая была поставлена, наверное, ещё у софистов), а также тех, которые обеспечивают артикуляцию всякого рода бытовых commitments и believes, в том числе психотических. А вот у социологов или психологов такого предмета нет, точнее – он был, когда атеизму и, соответственно, представлению о религии как о социально обусловленной массовой иллюзии не было альтернативы; с падением коммунистических режимов и дискредитацией их идеологии такие альтернативы появились, вследствие чего и вопрос о предмете социологии или психологии религии снова стал актуальным (свидетельствую об этом как человек, вот уже почти два десятилетия преподающий социологию религии в церковных учебных заведениях). И уж вовсе актуальным этот вопрос стал в связи с обращением социологов, психологов, вообще специалистов в области behavioral science к исследованию традиционных «духовных практик» или того, что называется «гражданская» и "невидимая" религия, в частности - секулярного апокалиптического дискурса, массовых "фан-движений" и практик "брэндинга": в данном случае вопрос о демаркации «религии» и «не-религии» оказывается ничуть не менее актуальным, нежели в только что минувшем веке для философии и социологии вопрос об установлении границ «науки», тогда как перспективы его разрешения или хотя бы корректной постановки – ещё менее очевидными, чем тогда (об этом, в частности, свидетельствуют и некоторые судебные процессы недавнего времени). Я вовсе не хочу сказать, что никаких интересных концепций или многообещающих достижений в данной области не существует вовсе (одна из таких концепций есть у меня самого, более того - она составляет основание учебного курса по социологии религии, который я читаю, а также диссертационных и дипломных работ, выполоняемых под моим руководством), однако пока это всё ещё claims, притязания, а вовсе не «работающие» исследовательские программы.