May 3rd, 2010

кепка

мемуары

Via marochkin: ссылка на интересные мемуары о 60-х dandorfman.panchul.com/. Отчасти позабавила дискуссия о "группах одного хита": для меня, в достаточной степени "типового" представителя так называемой "широкой публики", которая по большей части и является предметом моего внимания как социолога, это Eagles ("Hotel California"), Uriah Hipp ("July Morning"), Iron Butterfly ("In-a -Gadda-da-Vida"), Animals ("House of Rising Sun"), Nazareth ("Hair of the Dog"), Eruption ("One Way Ticket", даже несмотря на то, что неоднократно держал в руках LP этой группы), Shoking Blue (пресловутая "Шизгара"), было ещё что-то (вспомню - добавлю),  из наших нынешних в том же ряду для меня "Крематорий" с песней "Мусорный ветер", "Аукцыон" с песней "Дорога" и тоже многие другие, для мемуариста и его комментаторов (как я понял, это всё профессиональные музыканты со стажем), напротив, one hit group - вообще умозрительная абстракция, что, в общем, отчасти же справедливо: "хит", что бы под этим ни понималось, никогда не возникает на пустом месте, это всегда самая вершина горы, подняться на которую удаётся очень редко.

aire de dia: www.youtube.com/watch
кепка

социология

Есть такая точка зрения (очень давняя, кстати, её изложение можно найти аж в "Тетрабиблосе" Клавдия Птолемея), что исходным и даже важнейшим из оснований стратификации является деление людей на объекты и субъекты наблюдения: кто за кем следит или надзирает, кто для кого предмет рассматривания и высказывания, кто кому предъявляет различного сорта claims, аплодирует или предоставляет гранты и кто на кого вешает ярлыки. С этой точки зрения человек появляется на свет вообще без статуса, т.е. чисто как безымянный объект наблюдения (со стороны врача, принимающего роды, медперсонала, которые ему или ей ассистируют, матери, счастливой уже тем, что всё позади, отца и прочей родни, педиатра и специалиста по демографии), медленно и только отчасти превращается в субъекта (наблюдения, речи и действия) к моменту, который у древних греков назывался "акме" и располагался где-то в окрестностях нашего mid-life crisis, после чего снова мало-помалу становится объектом наблюдения в хосписе или богадельне, а затем и чистым, не обременённым эмпирическими референтами, именем в каком-нибудь синодике или на могильной плите.

В этом качестве, однако, "одни люди заметно равнее, чем другие", как сказал бы Дж. Оруэлл: те, кого социологи называют "элита", по сути дела - эксклюзивные субъекты наблюдения, обладающие - в силу указанного обстоятельства - привилегией непогрешимости ex cathedra, их категорически нельзя рассматривать, тем более позволяя себе так называемый "оценивающий взгляд", и в их присутствии нельзя претендовать на автономное суждение, тем более статус эксперта; в этом, полагаю, разница между "колодником" и "конвойным", как определила соответствующие социальные амплуа М. Цветаева (оттого-то "зэки" всегда прячут взгляд, а "вертухаи", наоборот, требуют смотреть в глаза), отсюда же пресловутое "ты никто и звать тебя никак" или, скажем, неискоренимая привычка наследственной московской "номенклатуры" считать своего оппонента a priori невежей и дураком, наконец, функциональная дифференциация взгляда, скорее всего, объясняет, почему Бога нельзя ни увидеть, ни окликнуть по имени.

А вот и частный, однако достаточно важный случай: отечественный книжный рынок и "медиасфера" буквально наводнены высказываниями женщин о "мужиках", как теперь принято говорить, высказывания эти по большей части являются предвзятыми или даже демагогическими (в чём нетрудно убедиться, хотя бы чуть-чуть присмотревшись к данным, которыми оперируют их авторы), при замене гендерных деиктиков указаниями на цвет кожи, разрез глаз или произношение буквы "р" их вполне можно было бы квалифицировать как "оголтелый расизм", однако хоть сколько-нибудь развёрнутая критика всего этого эпистемологически и этически сомнительного дискурса уже в исходном пункте блокируется идеологемой, согласно которой женщина - это всегда субъект. Более того, для пост-современного (alias пост-колониального) общества превращение женщины в объект наблюдения, а уже тем более - критического высказывания (как ранее такого же сорта операция по отношению к "мэм-сахиб" или дворянину) является безусловным и универсальным табу, скандальная репутация таких текстов, как "Sexual Personae" Камиллы Палья, в первую очередь обусловлена именно этим. 

Литература вопроса: Симона де Бовуар. Второй пол. М.: Прогресс/СПб.: Алетейя, 1997; Майлс Дэвис. Автобиография. Е-бург: Ультра. Культура/М.: София, 2005; Андрей Игнатьев. Хроноскоп, или Топография социального признания. М.: Три квадрата, 2008; Уильям Стайрон. Признания Ната Тёрнера. СПб.-М.: Лимбус Пресс, 2005; Donald E. Hall. Subjectivity. N.Y.-L.: Routledge, 2004.