February 23rd, 2010

клоун

попытка оправдаться

Или вот ещё - клише повседневного дискурса: если я на каждом углу слышу выражение "жить, как белый человек" и при этом вижу, что партнёры по диалогу понимают друг друга с полслова, значит ли это, что "говорящие" чистосердечно не видят разницы между актуальным перформативным контекстом и теми обществами, которые существовали в южной Африке времён апартеида или в северной Америке до отмены рабства? - а если "говорящие", судя по их "прикиду" или "тачке", вполне себе успешные люди, значит ли это, что их представления о социальной реальности вполне адекватны? - короче, может ли ссылка на клише повседневного дискурса рассматриваться как способ верификации той или иной "теории общества"? - и если да, как тогда интерпретировать такое до крайности распространённое клише, как "женщины и мужики", утвердившееся в нашем отечестве где-то в 70-е годы прошедшего века? - следует ли в данном случае рассматривать термин "мужики" как гендерную, а не статусную (как "на зоне"), категорию? Видел я тут как-то по телевизору в некоем сериале из "прежней жизни" такую сцену: полковник (или около того) царской армии, обращаясь к офицерскому собранию (сплошь, полагаю, дворянам или тоже около того), употребляет этот самый термин; что бы с ним, интересно, сделали за такое обращение "в реале"?
автор

щас спою

Всё думаю - как восстановить в правах букву "ё": давать её в классическом написании, вроде бы, архаизм, могут что-нибудь подумать, а совсем без неё довольно трудно; может быть, вместо "ё" писать "ео"? - например, "еолка", "чеорт", "еожик"?
тазик

парадоксы аквариума

Читая с утра дружественные ЖЖ, прихожу к следующему выводу: якобы конфликт между "старшим" и "младшим" поколениями социологов относительно того, что важнее - диалог с обществом и забота о его интересах или диалог с коллегами о том, что интересно нам самим - чистое недоразумение. Мы (позволю себе на минуточку сконструировать групповую идентичность), конечно, все - и "основные докладчики", и их оппоненты - делаем то и только то, что нам  интересно, иначе бы либидо не возникало и процесс бы не пошёл. Более того, в диалог с обществом непосредственно могут вступать только священнослужители и журналисты, притом исключительно на федеральных каналах - прочие ведут диалог с кем-нибудь конкретно, например с теми же коллегами, с друзьями (не обязательно социологами), со студентами и аспирантами, с клиентами (если кто занят консалтингом) и, разумеется, с начальством, ежели оно позволяет. По этому критерию "основные докладчики", полагаю, ничем не лучше (и не хуже) любого из своих оппонентов, за одним, но очень  важным, отличием - у них партнёрами по диалогу являются тааакиие серьёзные люди, что они и себя вполне могут считать "большими начальниками" со всеми вытекающими отсюда последствиями для аудитории.

См.: nataly-demina.livejournal.com/680014.html
тазик

попытка оправдаться

На призыв nataly_demina прекратить дискуссию и заняться делом отвечу попыткой резюмировать собственные размышления о предмете социологии: сколько я понимаю, основная мысль «младосоциологов» состоит в том, что социология, как и любая другая состоявшаяся область исследований, прежде всего - гипертекст ("знание" в смысле Роберта Мертона), формирование которого является совокупным результатом множества партикулярных усилий. Эту краеугольную мысль, вообще говоря, можно обнаружить уже у основоположников европейской науки, задачу которой они, как известно, видели в коллективной (силами "scientific community") расшифровке «книги природы». Да и в приснопамятной книге Томаса Куна «Структура научных революций» она тоже присутствует, хотя и не в столь откровенной форме: отсюда, в частности, понятие парадигмы, как известно, заимствованное из лингвистики. Можно ещё сослаться на точку зрения Д. де Солла Прайса, согласно которой научный результат становится пресловутым «социальным фактом» исключительно в результате его публикации, т.е. преобразования в какой-то развёрнутый текст – например, выступление на семинаре, научный отчёт, статью, монографию или диссертацию. Мы знаем о реальности «общества», «языка», «психики», «природы» или «истории» то и только то, что сказано в таких текстах, поэтому соответствие текста реальности – следствие, а не условие его идентификации как научного (полагаю, это всё банальности, хорошо известные тем, кто читал, скажем, Виттгенштейна). Иными словами, вопрос, который Б. Эйхенбаум некогда задал в отношении литературных произведений (о том, как «сделаны» соответствующие тексты), вполне можно сформулировать и применительно к социологии – как вопрос о специфической "риторике" в смысле Пола де Мана, которая придаёт отдельным высказываниям статус вклада в гипертекст соответствующей области исследований. Если точка зрения «младосоциологов» действительно такова, то предметом дискуссии остаются только средства «деиксиса», или соотнесения гипертекстов социологии с внетекстовой реальностью поведения.