February 5th, 2010

кепка

"канкан" как социальный феномен

Тому уже много лет назад, помогая некоей сравнительно юной (на тот момент) особе женского пола разобраться в конфликте с её интимным партнёром, я натолкнулся вот на какой феномен: слушая внимательно мою "пациентку", я долго не мог ничего понять в том, что именно у них происходит, пока эта самая "пациентка" не воскликнула с явным недоумением и даже раздражением, в том числе на меня, непонятливого: "Но ведь это мужчина должен ухаживать за девушкой, а не наоборот!". Тут я сразу всё понял и, как смог (я ведь социолог, а не психотерапевт), объяснил, что "это зависит", притом в первую очередь - от того, кто именно находится в сетевом "центре" сообщества, где она занимается своей "личной жизнью": бывают "гиноцентрические" сообщества, где и вправду "мужчина должен ухаживать за девушкой", а есть "вироцентрические", где всё обстоит точно наоборот.

В старых фильмах или спектаклях есть такая сцена - не знаю, как она называется, буду называть её условно "канкан"; так вот, в старой оперетте Имре Кальмана "Сильва", как и в реальной жизни некоторых моих знакомых сейчас, "канкан" устроен так: в центре мужчина, по бокам у него девушки (обычно по шесть штук с каждой стороны), стало быть - понятно, кто за кем должен "ухаживать" и кто здесь "претендент", а кто "субъект признания". В не менее старом ("трофейном") фильме "Девушка моей мечты" с Марикой Рёкк этот же самый "канкан" устроен точно наоборот: в центре девушка, по бокам у неё мужчины, тоже по шесть штук с каждой стороны и тоже вполне понятно, кто именно что "должен". Я бы даже предположил, что в сообществах, о которых рассказывают И. Кальман или его современник и земляк З. Фрейд,  в "реальной жизни" тоже преобладали "вироцентрические" сценарии интеракции, т.е. именно девушка должна была ухаживать за мужчиной (откуда специфические неврозы, о которых рассказывает основоположник психоанализа), а вот в Берлине времён второй мировой войны, наоборот - мужчина должен был добиваться внимания со стороны девушки, такова, по крайней мере, была нормативная "модель успеха". Той своей давней "пациентке" я, соответственно, порекомендовал сменить либо привычную "модель успеха" на такую, которая адекватна структуре того безусловно "вироцентрического" сообщества, где она в данный момент пытается найти себе интимного партнёра,  либо поискать "милого друга" в каком-нибудь другом сообществе, в сетевом "центре" которого находятся девушки, а не мужчины; моя "пациентка" последовала этому совету (разумеется, переменила "охотничьи угодья", а не себя, любимую), теперь она благополучно замужем, мать двух или трёх детей (не знаю точно) и вообще.

Такая же точно стратификация может осуществляться и по возрастному признаку: отсюда журналисты, которые знать не хотят, кто такой Засурский, вполне себе успешные социологи, которые называют Ядова "какой-то дедок", или вообще откровенный возрастной расизм, как правило - с хорошо заметной гендерной окраской, который "цветет и благоухает" в наших тутошних media. В этом во всём, однако, нет загадки: нынешние молодые, выросшие по большей части в так называемой "материнской семье", т.е. в сообществах с безусловным и долговременным женским доминированием, как правило, чистосердечно убеждены, что это молодёжь, а не старики, является так называемым "субъектом признания",  именно старшее поколение должно искать "общий язык" с молодёжью, а не наоборот, и вообще - старикам здесь не место, что бы под этим самым "здесь" не имелось в виду.
клоун

мужчины и женщины

Изо всего того, что я для себя отметил на симпозиуме «Пути России», самое забавное – очевидные и весьма существенные изменения в гендерных параметрах нашей отечественной социологии, произошедшие за те четыре десятилетия, что я имею её наблюдать. На исходе 60-х годов уже минувшего столетия, когда это всё только начиналось, социологией, в основном, занимались мужчины, притом достаточно амбициозные и всегда готовые к подвигу, con cojones, как говаривали в прежние времена, женщин среди них было немного, и это, конечно, тоже были настоящие «мэм-сахиб», без иллюзий (одна покойная Нина Наумова чего стоит). В начале «… надцатых» годов века нынешнего это, наоборот, по большей части женщины, притом молодые и, я бы сказал, «качественные»: во всяком случае, там, где я преподаю, самые обаятельные и привлекательные студентки  - безусловно, на факультете социологии, мужчин среди них немного, и они по большей части «не очень»; когда-то профессия была "полем битвы", а ныне переместилась на "женскую половину". Отсюда, наверное, можно сделать множество всяких далеко идущих выводов о будущем дисциплины, равно как и о более широких социетальных трендах; я ограничусь предвкушением того «светлого будущего» социологии, когда общение с коллегами превратится в разновидность мягкого порно.

кепка

как нам обустроить науку

Всю эту дискуссию о том, «как нам обустроить науку», которая сейчас интенсивно ведётся на телевидении, в прессе и в пресловутой «блогосфере», я уже слышал и временами даже в ней участвовал - в начале 70-х, когда был аспирантом Института истории естествознания и техники, в начале 80-х, когда работал в Институте системных исследований (теперь «…системного анализа»), и даже на рубеже 90-х, когда перешёл в Институт США и Канады (тогда, правда, эта проблематика уже мало кого интересовала по существу); это вообще одно из тех явлений, которые позволяют рассматривать отечественную историю как разновидность циклотимического психоза.

Как я понимаю сегодня (а у меня была возможность всмотреться в предмет дискуссии, кое-что о нём почитать и даже поразмыслить о том, что, собственно, я о нём знаю), "обстоятельства", вследствие которых возникает и устойчиво сохраняется пресловутый «кризис отечественной науки», состоят вовсе не в плохой организации управления (www.vedomosti.ru/newspaper/article/2010/02/04/224670), не в очень низком уровне финансирования («нанозарплатах», как теперь говорят) и даже не в сомнительном качестве туземного "scientific community": это всё естественные и неизбежные следствия того простого обстоятельства, что в обществе, которое реально существует на просторах России, эта самая наука (в том смысле этого слова, какой ему придаётся в дискуссии и какой оно имеет на пресловутом "западе"), помимо тех, кто ею занимается, реально никому не нужна.

Точнее - как и при Peter the Great, нужна она исключительно "правящей клике», да и то не всей (a propos, для социолога термин «flock», или «клика», отнюдь не является пейоративом – это стандартное и вполне корректное понятие), притом для решения очень конкретных и, главное, преходящих задач (науку финансировали более или менее «на уровне» ровно до тех пор, пока длилась «гонка вооружений»). В подобных условиях Т.Д. Лысенко или его преемники всегда "на коне"; интеллектуал - всегда "придурок", как у Грибоедова, а кибернетика, генетика или что бы там ещё ни придумали - всегда лженаука (и разбираться не станут), иными словами - пресловутая «шарашка», пусть без «вертухая» на входе, с очень хорошей «пайкой» и даже перспективой «международных научных контактов», в подобных условиях не имеет альтернативы, единственная проблема, которую при этом невозможно решить, состоит в том, что интеллектуалы в неволе не размножаются (если только заводятся случайно), их нужно откуда-то «завозить», как это нам снова предлагают сейчас (www.rg.ru/2010/02/03/nauka.html) и как это уже было в России 18 и 19 века (или в Латинской Америке 19 и 20 века), а это лишает всю затею сколько-нибудь внятной перспективы.

Мои былые коллеги «науковеды" в подобных случаях говорят о низком уровне так называемой "наукоёмкости" того или иного общества, социальной группы или сферы повседневного действия, т.е. объективной ("системной") востребованности их представителями научного и технического знания; отсюда уже очевидное и повсеместное доминирование пресловутых "вторичных приспособлений", как вслед за Эрвином Гофманом сказал бы М. Соколов (www.polit.ru/research/2010/02/04/sokolov.html), т.е. различных форм извлечения «статусной ренты», при едва ли не полной атрофии так называемой "основной деятельности", непосредственного личного участия в мировом knowledge production, в социальных и гуманитарных науках, по крайней мере, да и за физику с биологией в целом не поручусь. Как тут не вспомнить анекдот о поддельных ёлочных игрушках: выглядят как настоящие, а радости от них никакой.

Почему это так и можно ли тут что-нибудь сделать – разговор отдельный, притом небезопасный; когда я всё это понял (где-то на исходе 80-х), я прекратил за очевидной бессмысленностью какие бы то ни было личные "проекты" в области социологии науки или того, что называется science policy; «теперь я не пью, теперь я лифтёр», как сказал бы Пётр Мамонов, в частности – консультирую разного сорта и возраста кавалеров и барышень, «как им обустроить свою личную жизнь». Теперь область моих исследований и размышлений - социология того, что я бы назвал "мифогенез": это тут у нас, так сказать, "вечнозелёная" проблема, компетенция в этой области будет востребована всегда.

Thanks for nataly_demina за регулярный мониторинг дискуссии :) 

варан

Леонид Кролл. "Острова психотерапии"

Читая книгу: Леонид Кролл. Острова Психотерапии. М.: Класс, 2009. Было, конечно, полезно в очередной раз убедиться, что психолог, независимо от специализации, национальности, возраста и пола - это человек, который твердо, на уровне неосознаваемых и неконтролируемых рефлексов, возможно даже врождённых, убеждён в том, что каждый человек - это животное, выдрессированное (от природы или в результате специального воспитания) на выполнение какого-нибудь трюка. Это, в общем, чистая правда: интегральная задача всякого "настоящего" психолога (которую он, разумеется, всячески пытается скрыть, желательно - и от себя тоже) состоит в том, чтобы сначала этот трюк угадать, а потом суметь использовать в своих или чужих целях, которые, конечно, могут быть вполне благородными. Тут, однако, возникает "circulus vitiosus", который в манерах и личности психолога многое объясняет: это ведь тоже человек, однако трюк, на который выдрессирован психолог, состоит в распознании трюков, на которые выдрессированы прочие люди, вследствие этого психологи всегда смотрят на нас несколько свысока, как на несмышленых детей или наивных провинциалов, это и превращает их профессиональное сообщество в некий тайный орден.

2009.07.09.