February 3rd, 2010

крест

информация

По случаю первой годовщины интронизации патриарха Кирилла интернет-издание "Ежедневный журнал" опубликовало комментарии целого ряда экспертов, в ряду которых есть и мой; см.: http://www.ej.ru/?a=note&id=9852
кепка

симпозиум "пути россии", pt. 4.

И ещё о симпозиуме «Пути России»: наряду с пленарным заседанием и двумя «круглыми столами», я немного поучаствовал в работе секции «Социология и время», которой руководил Б. Дубин, один из руководителей «Левада-Центра» и вообще человек известный; к сожалению, как уже говорилось, я вынужден был вскоре уйти, поэтому смог ознакомиться далеко не со всеми материалами, представленными на секции. Для начала нам предложили доклад А. Береловича - достаточно любопытную и весьма основательно погружённую в историю коммунистического движения попытку рассматривать идеологию, господствующую в том или ином обществе, как своего рода эскизный проект его предполагаемого «будущего», а вовсе не рабочие чертежи "настоящего", как мы привыкли; подобная "архитектурная метафора", по-моему, достаточно продуктивна и заслуживает внимания социологов, хотя не факт, что я действительно понял содержание доклада – слышно было неважно.

За ним последовал доклад самого Б. Дубина, хорошо, как было отмечено кем-то в дискуссии, дополняющий материалы, представленные Л. Гудковым на пленарном заседании и в целом заслуживающий того же самого комментария; судя по всему, довольно скоро нам предстоит увидеть и купить или получить в подарок их очередную совместную книжку. Как ещё раз показано в докладе, «россияне», судя по данным опросов, живут, как говорится, «сегодняшним днём», а это значит – чистосердечно полагают, будто находятся внутри социального «хронотопа» с исключительно низким уровнем структурации – например, в зоне массовых беспорядков или стихийного бедствия (отсюда, я бы предположил, бестолковость и наших дискуссий на симпозиуме). Это, конечно, далеко не всё, что было реально сказано в докладе, однако я в данном случае воздержусь от сколько-нибудь пространного комментария - подождем, пока соответствующие материалы будут опубликованы. 

Тем не менее, я бы, пожалуй, вменил «коллегам Гудкову и Дубину» вот какое упущение: как это вообще характерно для социологов, которые занимаются аналитикой общественного мнения, они не слишком большое внимание уделяют такой переменной, как степень адекватности «мнения» тому, что называется «реальная жизнь». Иными словами, различия представлений о «будущем», которые обнаруживаются в массовых опросах, возможно, обусловлены так называемым «эффектом Матфея», т.е. различиями в стратегиях и ресурсах, обеспечивающих конструирование личного или группового «настоящего», а главное – в характере социальных контекстов, где всё это происходит (на что недвусмысленно указывают такие расхожие идиомы, как «Москва – не Россия»). Между тем, отдельные «страты» общества более всего различаются именно по этому признаку (так меня жизнь научила, и есть немало книжек, где сказано то же самое), вследствие чего одни реально подготовлены к «переменам» в гораздо большей степени, нежели другие.

Как правило, это выглядит примерно таким образом: «масса» теряет, «элита» находит, «средний класс» остаётся «при своих» со всеми вытекающими отсюда последствиями ("тезисом Галеви", например). Кроме того, в данном конкретном случае, как и вообще на симпозиуме (не только на пленарном заседании, но и на «круглых столах» или секциях, где я был или куда только заглядывал), у меня (по-моему, кстати, не только у меня) всё время сохранялось впечатление, будто бы доклад, который я слушаю – это лишь сугубо предварительная экспозиция "вопроса", однако и само выступление, и последующая дискуссия обрывались как раз на самом интересном (для меня, во всяком случае) месте. Возможно, устроителям симпозиума следовало бы предусмотреть какое-то существенно более обширное пространство и время для дискуссий - пресловутых «кулуаров» тут явно мало. 

Ну и, наконец, на секции мне впервые в жизни удалось присутствовать на докладе Г. Зверевой (я говорю «присутствовать на докладе», потому что о чисто вербальном «услышать» в данном случае говорить не приходится), предметом её рассмотрения была презентация «будущего» в дискурсе отечественного политического руководства (конкретным материалом, на котором делались соответствующие выводы, послужили речи В.Путина и Д. Медведева, а также документ, который был представлен как манифест «Единой России»). Тут я тоже ограничусь очень коротким и, разумеется, глубоко субъективным резюме, которое можно сформулировать так: на уровне федерального руководства HR-проблемы, судя по всему, решены полностью и окончательно (так это самое «руководство», по-видимому, считает), тогда как с любыми прочими, скорее всего, будут разбираться строго по Жванецкому – по мере их появления; но это, конечно, очень грубое упрощение, дождёмся, когда доклад будет опубликован. 

Нельзя, однако, не отметить качество исполнения – перформанс очень высокого класса, не оторвёшься (как говорится, «теперь так не строят»). Вот, пожалуйста, образец этой самой «новой социологии»: тщательная, на микроуровне, аналитика дискурса, затем выявление различного сорта идентичностей («я» или «мы») и сценариев их интеракции, которые составляют, как сказал бы Станиславский, «предполагаемые обстоятельства» этого самого дискурса, ещё затем  формулируется гипотеза о специфике возникающих в этом случае контекстов повседневного действия («сцен»), и всё это завершает, что очень важно, трансляция представлений о реальности, которые таким образом сформированы, при посредстве кинестетических образцов поведения, свойственных скорее театру или приватным консультативным практикам, нежели классической науке. Перед самым уходом я ещё на минутку заглядывал в аудиторию, где работала секция, показывали и комментировали какой-то документальный видеоматериал, однако посмотреть, обсудить и, по возможности, «переварить» это всё уже не было времени, жалко.

 to be continued

кепка

симпозиум "пути россии", pt. 5.

Как post-scriptum к этому своему рассказу о собственном (естественно, весьма ограниченном) опыте участия в симпозиуме «Пути России» я попробую ответить на вопрос, который в эти же самые дни мы обсуждали с моим давним приятелем, неоднократным соавтором и сравнительно (в определённых кругах) известным журналистом В. Марочкиным; инициатива была его, это, по-моему, безупречный образец synchronicity. Вопрос, который мне был задан, выглядит примерно так: почему, на мой взгляд, в последнее время появилось достаточно много всякого рода «произведений», в которых так или иначе рассказывают (это, конечно, может быть не только вербальный текст, но и видеонарратив) о перемещении современных молодых людей во времени, как правило – в советское «прошлое»?

 Отвечая на этот вопрос, я для начала заметил, что, по-видимому и прежде всего, перемещение такого рода является предметом достаточно широкого или даже массового запроса (иначе бы книжки с подобными историями никто не покупал, кино- и телефильмы никто бы не смотрел, а на их выпуск, соответственно, никто бы не давал денег). А это значит, что для достаточно широкой аудитории «россиян» между советским «прошлым» и демократическим «настоящим», т.е. структурами того, что социологи называют «жизненный мир», сохраняется некий экзистенциальный зазор, разрыв, «хиатус», с неизбежностью возникающий у иммигрантов и заключённых, а также у каждого, кто живёт в пресловутое "время перемен". На практике такой разрыв, как правило, переживается как расщепление идентичности (личного «я» или группового «мы»), т.е. как массовый пост-травматический синдром; насколько я знаю, психотерапевты, работающие в нашей стране, подобными «новообразованиями» или их дериватами занимаются достаточно часто, я тоже их наблюдал, и не раз.

 Ещё я позволил себе высказать предположение, что указанный пост-травматический синдром - на мой, опять-таки, взгляд – является обычным и даже неизбежным «побочным продуктом» любого социетального кризиса, включая революцию, крупномасштабное природное бедствие или долговременную «модернизацию сверху». В частности, актуализацию «фабул», которые предполагают перемещение во времени, можно было наблюдать, причем не только у нас тут, но и на пресловутом «западе», в самом начале только что минувшего века (в период, непосредственно следующий за первой мировой войной и сопутствовавшими ей революциями). Да и на исходе того же самого века (в канун или сразу после «перестройки») подобного сорта истории (и книги, и видеонарративы), хотя и с иными ценностными акцентами, тоже публиковались достаточно часто (в этом случае, правда, субъектами перемещения во времени были вполне себе зрелые люди). А вот сколько-нибудь широкое и устойчивое разочарование в общепринятых «моделях развития», например – в какой-нибудь, скажем, "американской мечте", в перспективах «социалистического строительства» или в других нормативных представлениях о «прогрессе», т.е. о динамике "настоящего", напротив - сопровождается широким распространением историй о путешествиях в «будущее» и появлением утопий – технократических, клерикальных или каких-нибудь других.

 Всё это, наверное, позволяет сделать вывод, почему, для чего и в каких именно проблемных ситуациях обычные люди (не являющиеся платными арт-критиками, профессиональными аналитиками «масскульта» или хотя бы одержимыми синефилами) регулярно ходят в кино, ежевечерне, с неукоснительность маньяка и "junky”, смотрят телесериалы "о ментах и бандитах" или взахлёб читают так называемые "дамские романы"; те же самые выводы,  наверное, могут быть вполне успешно экстраполированы и на более или менее профессиональные дискуссии о феномене «социального времени».
                                                                                                                   *     *     *

В целом впечатление о симпозиуме «Пути России» приблизительно таково: «старое», как водится, отмирает, «новое», соответственно, нарождается (любимая сентенция моей покойной тёщи), социологи, как это и надлежит человеку, расстаются с прошлым, смеясь, участвовать во всём этом бесконечно интересно и даже отчасти полезно (например, в плане установления новых или хотя бы поддержания старых корпоративных «повязок»), а кроме того – удаётся получить более или менее внятный ответ на вопрос, который непременно задаёт человек, только-только выйдя из пост-травматической комы или наркотического беспамятства: где, собственно, я нахожусь?