February 2nd, 2010

кепка

симпозиум "пути россии", pt. 3.

Опять о симпозиуме «Пути России»: помимо пленарного заседания и религиоведческого «круглого стола», был ещё на «круглом столе» с очень похожим названием «Социология социологии vs эпистемология социологии», в центре которого (иначе не скажешь) находились В. Вахштайн и М. Соколов, персоны, небезызвестные любому, кто, например, достаточно часто заглядывает на polit.ru; о докладах как дискретных и хорошо различимых «единицах» тут говорить не приходится, это была  почти непрерывная полицентрическая дискуссия, в ходе которой роль её инициатора (я бы даже сказал "сдающего", уж очень дискуссия напоминала обычный уличный "лохотрон" или даже игру "в дурака") неоднократно переходила от одного из заявленных выступающих к другому – будто эстафета какая.

В целом дискуссия произвела на меня двойственное впечатление: когда-то я всё это уже слышал, и не раз, в том числе не раз участвовал в обсуждении трудностей, связанных с отсечением какой-нибудь «неспецифической аргументации»: подобного сорта трудности отнюдь не являются исключительной привилегией социологии, это вообще проблема, с которой перманентно сталкиваются все те, кто занимается аналитикой наших собственных повседневных действий (всегда найдется кто-нибудь, кто с пеной у рта будет доказывать, что является наглядным опровержением любых твоих наблюдений или концепций, и ведь не возразишь - в данном случае каждый сам себе эксперт). Такие же точно дискуссии я уже слышал лет тому сорок назад, когда наша «молодая и голодная» стая обгладывала книгу Томаса Куна «Структура научных революций», затем несколько позже, когда некоторые из нас, уже относительно «сытые» и даже отчасти похожие на «белого человека», осваивали парадигму так называемой «когнитивной социологии», наконец, в самом начале «лихих 90-х», обсуждая с коллегами в городе Чикаго наследие Жака Деррида или проблематику «cultural studies», да и покойный Г.П. Щедровицкий тоже не раз утверждал что-то нестерпимо похожее на концепцию, которой нас развлёк П. Сафронов (в чем тот даже признался), а приснопамятный некоторым из нас Никита "Кит" Алексеев – на то, что говорил А. Корбут; преемственность, однако!    

В то же время я очень хорошо понимаю, что у таких дискуссий есть важная социальная функция – проблематизация сложившихся "правил игры", в том числе артикуляция и капитализация различий в используемых «аналитических парадигмах» или, соответственно, групповых и личных «проектах», признание участниками дискуссии или их «болельщиками» того, что в очередной раз наступает «время перемен», а в перспективе и мобилизация (или, соответственно, дискредитация) тех, кто готов поддержать такие или иные изменения в «истеблишменте» соответствующей научной дисциплины; такая прагматика (Грегори Бейтсон сказал бы, наверное,  что это и есть "схизмогенез") вообще не предполагает разрешения соответствующих конфликтов, в чём нетрудно убедиться, проследив развитие какой-нибудь конкретной дискуссии между сторонниками и противниками цензуры (или абортов; или гей-парадов; или смертной казни; или ценза оседлости; или миротворческих операций; или ещё чего-нибудь в том же роде). 

В самом деле, дискуссия, которая посвящена основаниям какой-либо научной дисциплины (как, впрочем и обыденного знания), не имеет и даже, наверное, не может иметь развития: по сути дела, сталкиваются всегда и заведомо одни и те же, уже давно известные "следственные версии", да и говорится, в общем, всегда одно и то же, варьируют исключительно терминология, синодик имён, в равной степени авторитетных для участников дискуссии (без этого нельзя), а также названия книг или статей, на которые ссылаются как на источник аргументов (сколько я понимаю, именно так и обнаруживают себя антиномии «чистого разума»). Иными словами, у таких дискуссий нет и не бывает классического интеллигибельного «предмета», который можно было бы исследовать так, как социологи исследуют общество, а лингвисты – язык, на практике такие дискуссии, зачем бы и кто бы их ни затевал и какими бы важными (или, наоборот, странными) они ни казались, означают лишь то, что локальная традиция, из которой обычно исходит «нормальный», в смысле Томаса Куна, исследователь, всё равно – социолог, историк или какой-нибудь, извините за выражение, "религиовед",  находится в кризисе, почему – тоже не так уж важно: это может быть и обыкновенная смена поколений, в ходе которой традицию оспаривают или вообще отвергают уже потому, что «молодым и голодным» хочется сделать карьеру. 

Судя по всему, в отечественной социологии действительно наступает «время перемен»: старшее поколение лидеров (чьими усилиями эта дисциплина у нас появилась в 60-е годы недавно минувшего века) по большей части уже не с нами или достигли преклонного возраста (имена называть не буду, они известны), поколение тех, кто родился во время или даже вскорости после войны, к сожалению (потому что это моё поколение), сколько-нибудь влиятельных интеллектуальных лидеров не выдвинуло (так уж получилось, отчего – разговор долгий, здесь ему не место), стало быть – наступает время тех, кто в 60-е только родился, это им (хотя, конечно, не всем) предстоит оказаться во главе экспертных советов, высших учебных заведений и влиятельных научных журналов (да что «предстоит», это уже случилось).  

to be continued