February 1st, 2010

кепка

симпозиум "пути россии", pt. 2.

Снова о симпозиуме «Пути России»: помимо пленарного заседания, был ещё на «круглом столе», который устроила группа молодых, однако "продвинутых" и достаточно амбициозных религиоведов из МГУ; его название «Будущее религии и религии будущего» отчасти, конечно, вводит в заблуждение, однако дискуссия, на мой вкус, была достаточно интересной, хотя не уверен, что продуктивной – как это обычно и случается между какими угодно «…ведами», не принадлежащими к одному и тому же весьма ограниченному «кружку».

Как мне показалось (не факт, разумеется, что я прав), инициаторы данного «круглого стола» не вполне предусмотрели разницу между своими приватными «междусобойчиками» и такими институциональными публичными акциями, как симпозиум «Пути России». В частности, они, по-видимому, исходили из обычного для «молодых и голодных» постулата «всё, что сделано до нас – полная чепуха» и оттого не сильно утруждали себя аналитикой того, что «до них» на самом деле сделано (скажем, публикаций того же П. Бергера, работам которого посвятил свой доклад Д. Узланер); единственное исключение тут составил доклад Р. Сафронова о так называемом «современном дюркгеймианстве», да и то - я так и не смог распознать утверждение, ради которого доклад затевался (о том, что Дюркгейм - выдающийся мыслитель, я знал и до этого). На счастье, однако, ретроспектива и критика различных чужих исследований в области социологии религии осталась на периферии дискуссий между инициаторами «круглого стола» и их публикой, в центре достаточно напряжённого диалога оказалась проблематика совсем иного плана.

Речь здесь идёт об исследовании отдельных конкретных «артефактов» массовой культуры (телесериалов, комиксов или всего того, что называется “pulp fiction») на предмет выявления тех mass convictions, которые таким образом транслируются, и тех перформативных стратегий, которые при этом  используются. Доклады И. Максутова, С. Салтанова (мой былой студент, горжусь) и Ксении Колкуновой (именно о них я в данном случае говорю), на мой взгляд, вполне заслужили внимание собравшихся, а их результаты (в частности, аналитика сценариев и оперативных средств трансформации «человека обычного» в «сверхчеловека»), по-моему, достаточно актуальны – хотя, наверное, всё же ad marginem контекста, определившего название «круглого стола», или даже вообще за его границами; к несчастью, мы не всегда реально можем выбирать «крышу», под которой собираемся или работаем. Тем не менее, проблематика этого сорта тоже отнюдь не является каким-то «новым словом» ни в социологии (дисциплина, которая номинально ограничивает проблематику симпозиума), ни даже в религиоведении: для «западной» социологии это уже лет двадцать (самое малое) рутина, у нас в ЦИРе аналогичная проблематика лет уже пять или более рассматривается в обычных дипломных работах (каждый год штуки по две). 

Кроме того – всякая возможная религия, конечно, предполагает какие-то mass convictions  (забавно, однако, что докладчица использовала именно этот весьма двусмысленный термин, а не какой-нибудь из его многочисленных перформативных эквивалентов, в том числе русскоязычных), однако справедливость обратного утверждения, на мой, опять-таки, взгляд, сомнительна – сколько я мог убедиться (и «по жизни», и в результате чтения специальной литературы), человек является рациональным «актором» очень редко и лишь в некоторых специально организованных контекстах (научная дискуссия или судебный процесс), во всех прочих случаях наши повседневные действия, как правило, определяют различного сорта «предметы веры», которые совсем не обязательно рассматривать как религию (это вполне может быть и привычный «хабитус», и результат искусной «промывки мозгов», и даже какая-нибудь распространённая фобия). 

Ну и, конечно, следует отметить (может быть даже – вознаградить пресловутым «бюстом на родине героя») попытку П. Костылева ответить на вопрос, что, собственно говоря, является предметом религиоведческого исследования вообще и как его можно идентифицировать или ограничить  (так я, во всяком случае, понял), попытку, разумеется, в конечном итоге безнадёжную (почему – атеисту не объяснишь, а люди верующие понимают и так), однако усилия в этом направлении, безусловно, необходимы - хотя бы по соображениям «эпистемологической гигиены»; без этого религиоведение так и останется конгломератом суждений, объединяемых исключительно своей прагматикой (властными кондициями, например, которыми располагает издатель «профильного» журнала) и по содержанию далеко не всегда имеющих между собой что-нибудь общее (исключая, разумеется, само ключевое слово). 

Что действительно огорчило, причём не только в данной конкретной аудитории – известное, я бы сказал, недопонимание участниками «круглого стола» достаточно существенной разницы между такими «форматами» интеракции, как научная дискуссия и, скажем, предвыборная борьба, спортивный поединок, телевизионное ток-шоу или обычное повседневное «бодалово» где-нибудь в общественном транспорте: возникает впечатление (не хотелось бы, чтобы оно оказалось верным), будто помянутые выше молодые религиоведы (некоторые из них, по крайней мере) стремятся к обыкновенному установлению контроля над «банками, мостами и каналами связи», а вовсе не к достижению истины или хотя бы к инсталляции «работающей» исследовательской программы.

to be continued