Андрей Игнатьев (rencus) wrote,
Андрей Игнатьев
rencus

религиоведение

Один из моих взаимных френдов в очередной раз поставил вопрос о религиозности религиоведов, сравнивая <<две основные позиции в этом вопросе. Первая заключается в том, что религиовед должен быть религиозным человеком, так же, как музыковед должен иметь музыкальный слух..., вторая - в том, что, наоборот, религиозность религиоведа, автоматически означая его ангажированность, влечёт за собой…практически полную профнепригодность>>; см.: konstanturg.livejournal.com/3529.html.

На мой взгляд, в данном конкретном случае дискуссия не очень получилась (отчасти из-за деструктивной позиции, занятой её наиболее активным участником), поэтому я бы поставил вопрос о «религиозности религиоведа» заново, хотя и в несколько иной, лично мне более внятной форме: является ли собственный внутренний опыт религиозности и его интроспекция (т.е. знакомство с соответствующими практиками «изнутри» их субъекта) необходимым условием занятия религиоведением или же это лишнее и даже мешает – достаточно наблюдения за религиозными практиками «со стороны» и знакомства с литературой вопроса?

Я сейчас не задаюсь вопросом, что такое этот «собственный внутренний опыт» на практике и как именно он приобретается, т.е. идёт ли в данном случае речь об аутентичной конверсии и реальной «воцерковлённости» или только об эмпатическом «вживании в образ», как это, скажем, бывает у актёров, антропологов и всякого рода strangers; но я бы хотел, чтобы в данном вопросе был достигнут какой-никакой консенсус, потому что он имеет самое непосредственное касательство к подготовке религиоведа – достаточна ли для этого сугубо текстуальная экспозиция теории вопроса и методологии исследования, как это обычно бывает на лекционных занятиях, или же тут необходимо какое-то реальное и достаточно эффективное погружение в контекст?

Если бы этот вопрос был задан практикующему антропологу, тот сразу же ответил бы «Конечно, необходимо! – именно поэтому и для этого мы годами, а то и десятилетиями живём посреди изучаемого нами сообщества, осваиваем его язык, его обычаи, его идиосинкразии, ментальность и специфический образ жизни, вступаем с его отдельными членами, элитой и лидерами в достаточно сложные отношения, иногда меняем привычное социальное «амплуа» или даже собственную идентичность, об этом написано немало книг, опубликовано множество частных свидетельств и даже сложены анекдоты».

Если бы этот вопрос был задан хоть сколько-нибудь образованному социологу, он тут же бы сослался на одну из глав книги Роберта Мертона «Sociology of Science», опубликованной в Чикаго в 1973 году, глава эта, которая называется «Perspectives of Insiders and Outsiders», первоначально была статьёй, опубликованной, по-моему, ещё в 50-е годы минувшего века, в ней классик социологии рассматривает, причём в общем виде, тот же самый вопрос (можно ли при исследовании чего-нибудь обойтись без непосредственного личного знакомства с этим чем-нибудь), который [info]konstanturg поставил применительно к религиоведению, показывая (вслед за другим классиком, Карлом Мангеймом), что наиболее благоприятные перспективы исследования любого сообщества и любой социальной практики обеспечивает маргинальная позиция изнутри: именно поэтому наиболее проницательными социальными аналитиками, как правило, оказываются представители этноконфессиональных меньшинств.

Если бы этот сакраментальный вопрос был задан науковеду или специалисту в области эпистемологии, они бы, скорее всего, сначала просто не поняли, о чём речь: как это так может быть, чтобы у исследователя не было собственного внутреннего опыта участия в исследованиях, а у мыслителя – собственного опыта мысли? Затем, поразмыслив, они почти наверное бы назвали книги Джеральда Холтона «Тематический анализ науки», Стивена Тулмина «Human Understanding», Майкла Поланьи «Tacit Knowledge» или, наконец, упомянули бы о работах позднего Виттгенштейна (и очень влиятельной интеллектуальной традиции, которая к ним восходит), в которых предметом исследования становится непосредственный внутренний опыт его субъекта, а также рассказали бы о предпринятых в 20 – 30 годы минувшего века достаточно основательных, но безрезультатных усилиях по созданию «контекстуально независимых» языков, в результате которых стало очевидно, что истинным и всеобщим основанием научного знания является непосредственный повседневный опыт речи, в частности - её идиомы и метафоры, а вовсе не какие-нибудь безусловно рациональные аксиомы.

tbc

Tags: человек и религия
Subscribe

  • кризисы и диспозитивы транзита

    всего в жизни человека пять стандартных кризисов: роды, то есть, переход "оттуда" сюда, в детство, затем юность, то есть, переход от детства к…

  • перечитывая Д.Винникота

    самая жуткая версия перехода по Д.Винникоту, безусловно - дети, чья мать умерла родами или от них отказалась, он такие случаи даже не рассматривает,…

  • exercises in political theology: артисты и политика

    так ли случайно, кстати, что Гитлер начинал как живописец, а Сталин как поэт, т.е. как люди искусства? - ни тот, ни другой, кстати, не были…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments